Артём Весёлый. Осеннее

Фрагменты из рассказа 1921 года.

[…] Как быстро вертится колесо жизни: весна, лето, осень, зима, весна, лето, осень, зима.

И жизнь человека, как река: отливает, приливает, отливает, приливает.

Радость, горе, счастье, несчастье, удача, неудача.

Пусть найдётся мудрец, который скажет, где начало и где конец видимого света, где начало и конец тьмы. Сотни и сотни тысяч веков Волга несёт свои воды в море и не убывает, а море до сих пор не наполнилось всклень, и волны не перехлёстывают берегов его.

Сверкающее, звенящее море по-прежнему поёт свои песни вечности, и в его широкое зеркало смотрится далекое нёбо.

Так и жизнь человеческая.

Умирали одни, и родились другие, более совершенные. Умирали эти, и на свет появлялись новые, наделённые ещё большим разумом. И среди каждого нового поколения становилось всё меньше людей-зверей, всё меньше тупых и бездушных животных и всё больше сознательных, сильных и смелых творцов.

И сейчас те из нас, наделенные умом и знаниями, стоящие на грани новых грядущих веков, – всё-таки кровно связаны с тёмным прошлым, связаны подсознательной инстинктивной памятью […]

Константин Юон. Портрет Артёма Весёлого (1930)

Читать далее →

Павел Талан. Колыбельная волку

В мультфильме Юрия Норштейна «Сказка сказок» сюжет детской колыбельной сбывается буквально: волчок утаскивает младенца «под ракитовый кусток» и там, чтобы успокоить его, поёт ему ту же самую колыбельную про себя самого. Серию работ современного красноярского художника Павла Талана можно рассматривать как дальнейшее развитие этого сюжета, отвечающее на вопрос: а кто споёт колыбельную самому волчку, и каков вообще внутренний мир этого волчка?

Серия так и называется «Колыбельная волку», но волк здесь – не страшный хищник, а тот же самый Волчок, похожий на норштейновского. Он такой же, как внутренний ребёнок в каждом из нас: открытый миру, бесприютный и жаждущий понимания, нуждающийся в тепле и ласке и при этом готовый дарить тепло и ласку другим. Он может быть и яростно-огненным, если его довести до такого состояния. Он способен на подвиг самоотверженности, если требуется защитить того, кто нуждается в защите. Он мучается от одиночества и испытывает счастье от чувства сопричастности миру, от возможности быть нужным кому-то. Посреди всеобщего апокалипсиса он отчаянно пытается сохранить надежду (contra spem spero – «без надежды надеюсь», как говорила Роза Люксембург). И, раз у него это получается, то получится и у всех нас.

Читать далее →

Твоя моя не понимай

Недавнее интервью Юрия Норштейна Ксении Собчак – это буквально диалог между людьми из двух разных миров, говорящими на двух разных языках (хотя формально на одном и том же). И даже когда журналистка делает вид, что понимает своего собеседника и сопереживает ему, видно, что их разделяет пропасть. И речь не только о разнице мировоззрений, а о разнице этической, культурной, человеческой.

Интервью говорит само за себя, и единственное, что хотелось бы добавить в качестве комментария, – это рассказать о том сюжете из творчества Антуана де Сент-Экзюпери, который вспомнил Норштейн, когда безуспешно пытался объяснить Ксюше значение понятия «сопричастность». В 1935 году Сент-Экзюпери ехал в международном поезде в Москву в качестве корреспондента одной из парижских газет. Свои впечатления от поездки он изложил в очерке «По пути в Советский Союз», а затем этот фрагмент вошёл в его знаменитую книгу «Планета людей»: Читать далее →

Как живой с живыми говоря

…В курганах книг,
похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
с уважением
ощупывайте их,
как старое,
но грозное оружие.

В начале 1930 года, за несколько месяцев до своего самоубийства, Владимир Маяковский во вступлении к поэме «Во весь голос» пытался представить себе, как будут воспринимать его творчество «товарищи потомки», живущие в коммунистическом будущем. Из нашего сегодняшнего дня легко отнестись к этому с иронией, однако в другом стихотворении поэт предупреждал: «Будущее не придёт само, если не примем мер». Сегодня для того, чтобы всерьёз говорить о вообще хоть каком-либо, даже без эпитетов, будущем, требуется немалая смелость мысли: всё настолько непредсказуемо, что даже на несколько месяцев обычному человеку сложно что-то планировать, и в то же время до ужаса предсказуемо в том смысле, что никакого выбора перед этим обычным человеком как будто и не стоит, кроме более или менее успешного приспособления к реальности, которая формируется не им и не в его интересах, ведь, как известно, «от нас ничего не зависит».

Но речь в данном случае не о будущем, а об отношении к наследию прошлого. Не только к творчеству конкретного поэта, а ко всей многовековой интернациональной традиции, частью которой оно является, – о социальном, культурном, интеллектуальном, политическом, этическом опыте множества людей разных времён и стран, стремившихся менять реальность, а не приспосабливаться к ней. Итогом ХХ века в массовом сознании стало поражение социалистической идеи, которое как будто обнулило весь этот опыт. «Все сто томов моих партийных книжек» считалось нужным как можно скорее выбросить на помойку в прямом и в переносном смысле. Цинизм и презрение к наивным предкам с их наивными мечтами стали хорошим тоном. «Просто отстаньте от меня, дайте мне спокойно жить в моём маленьком мирке, а до большого мира мне и дела нет». На самом деле, такая позиция намного более наивна, чем самые наивные иллюзии предков. Большой мир, хочешь ты этого или не хочешь, с каждым днём всё настойчивее стучится в каждую хату, даже в ту, которая с краю. Волей-неволей возникают вопросы, почему этот большой мир ведёт себя с нами столь грубо и неприветливо.

«Москва на стройке»: свежий взгляд

Москва, Детский сад Наркомзема. Архитектор Маргарете Шютте-Лихоцкая (1938).

26 сентября 2026 года московские историки Константин Гудков и Александр Дуднев презентовали в самарском филиале Третьяковской галереи свою книгу «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры. 1917-1941», которая издана в этом году. За толстенным томом (1200 страниц) стоят четыре года кропотливых архивных поисков, тщательного обсчёта данных (математическая статистика рулит!) и, самое важное, их новаторского осмысления.

Что нравится в подходе авторов:

  • опора на факты и первоисточники, а не на бездоказательную «историографическую традицию» или устоявшиеся стереотипы, которые при проверке оказываются не соответствующими действительности (вроде «основную массу довоенного советского жилья составляли бараки»). Здоровая критичность, в том числе по отношению к себе самим, принцип «лучше воздержаться от однозначного суждения, чем подогнать факт под симпатичную тебе концепцию».
  • внимание к периферийному, во всех смыслах этого слова – не только центр, но и окраины; не только топовые мастера, но и малоизвестные (а в случае топовых мастеров – не только известные всем шедевры, но и постройки, оставшиеся по тем или иным причинам в тени); не только уникальные проекты, но и типовая застройка. Авторы стремятся преодолеть зацикленность на узком круге громких имён и знаменитых локаций (что, к сожалению, характерно как для «большой науки», так и для массового сознания). Они изучают архитектуру не как набор отдельных выдающихся памятников, а как способ организации городской жизни.
  • история снизу. Важно не только найти, когда и кем построено здание, но и узнать, по чьему заказу это было сделано, как это здание реализовывало свои функции, что по этому поводу думали и говорили люди. В книге, благодаря обильному использованию материалов советской прессы, слышны голоса разных групп общества со своими специфическими интересами и проблемами. И вместо упрощённого шаблона, где есть только архитекторы и абстрактное «государство», понуждающее их строить тем или иным образом, вырисовывается многоплановая картина с множеством заказчиков: профсоюзы, кооперативы, различные ведомства и отдельные предприятия, местные и центральные органы власти.

В дальнейшем планируем ознакомиться с книгой целиком (что и рекомендуем всем нашим читателям, у кого есть такая возможность) и, возможно, изложим своё мнение о ней более подробно.

Александр Богданов. Законы новой совести

Павел Филонов. Формула петроградского пролетариата (фрагмент). 1921.

Автор публикуемого текста – Александр Александрович Богданов (настоящая фамилия Малиновский, 1873-1928), революционер, учёный, писатель, автор концепции пролетарской культуры и деятель Пролеткульта. Будучи одним из основателей большевизма, Богданов впоследствии из-за разногласий с Лениным вышел из партии и к Октябрьской революции отнёсся весьма настороженно, хотя и признавал её по-своему великой и закономерной. Несмотря на его стойкую репутацию еретика, в 1924 году в СССР был издан сборник его работ за 20 лет, в составе которого, в том числе, была опубликована написанная им в том же году статья «Законы новой совести».  

Нет, это не социалистический вариант Десяти заповедей, хотя законов тут тоже десять. Но сходство только кажущееся: богдановские «законы» – это не догматы и не аксиомы, которые нужно принимать на веру (в отличие от Морального кодекса строителя коммунизма, представлявшего собой, по словам его авторов, «сознательный акт включения в коммунистическую идеологию религиозных элементов»). Каждый из «законов» не только провозглашается, но и обосновывается, исходя из критерия функциональности для пролетариата, то есть для всего трудящегося человечества: что полезно для развития сообщества социально равных друг другу работников, то и должно стать нормой. Здесь нет никаких ссылок на волю бога или коммунистической партии – только вполне рациональные, верифицируемые аргументы. 

Богданов стремится сформулировать наиболее общие, наиболее универсальные принципы. При этом его статья читается не как абстрактные рассуждения вне времени и пространства, а как вполне злободневная для своего времени публицистика. Он обращает внимание на те опасности, которые, с его точки зрения, угрожают мировому и, в частности, российскому рабочему и социалистическому движению: привычка к стадности, к авторитарно-религиозному типу мышления, к поклонению шаблонам и авторитетам, узкое понимание своих целей, забвение и подмена их мотивами сиюминутной групповой или личной выгоды и мести. 

История ХХ века на множестве примеров подтвердила правоту этих предостережений Богданова. Актуальность его статьи сохраняется и даже усиливается в наши дни, когда мир стал намного более единым и взаимосвязанным, а трудящееся человечество – намного более разобщённым. Кричащий, буквально кровоточащий разрыв между невиданным техническим прогрессом общества и отсталой формой организации его совместной жизни сегодня ещё более очевиден, чем сто лет назад. На этом фоне текст Богданова задаёт горизонт понимания и чувствования мира, до которого человечеству в целом всё ещё очень далеко, но который при этом становится критически важным для выживания вида Homo Sapiens.   Читать далее →