Надежда рассказывала о множестве художников, чьи имена и работы не на слуху у широкой публики, но от того не менее, а даже более заслуживают внимания, потому что позволяют увидеть советское искусство во всей его полноте (Василий Савинский, Фёдор Богородский, Серафима Рянгина, Лидия Тимошенко, Михаил Цыбасов), так же как об известных и не очень известных полотнах знаменитых мастеров (Константин Юон, Илья Машков, Александр Дейнека, Павел Филонов). Ведь очень часто в массовом сознании всё советское искусство сводится к т.н. «соцреализму», а тот, в свою очередь, к парадным картинам про вождей и стахановцев. На самом же деле и круг тем намного более широк, и одна и та же тема решалась разными художниками совершенно по-разному в плане стиля, профессионального мастерства, личностного эмоционального отношения к изображаемому. В раннесоветском искусстве есть и социальная заострённость, и отражение неприглядных сторон жизни, и чуткость к индивидуальному миру, к человеческим чувствам и межчеловеческим отношениям.

Что же касается изменчивости во времени, то Надежда высказала ещё одну, на наш взгляд, очень важную мысль: о разнице между довоенной и послевоенной концепциями детства. Классический визуальный образ советского детства, существующий сегодня, сформировался именно в послевоенный период: дети в школьной форме, чьими основными добродетелями считаются послушание взрослым и прилежное исполнение их руководящих указаний. Между тем, довоенный (точнее, разделительная линия здесь, как и во многих других аспектах, скорее всего, проходит по середине 1930-х) образ детства был совсем иным. Привычная иерархия после революции была перевёрнута, и статус детей как строителей нового мира, в противовес взрослым, которые в большой мере заражены наследием прошлого, был необычайно высок, едва ли не выше, чем у взрослых. На плакатах дети митингуют, предъявляют взрослым свои требования и предупреждают их: «Не исполняя эти требования, Вы лишаете себя права на наше уважение».

Взрослые должны заслужить право на уважение со стороны детей! Эта постановка вопроса 1930 года была бы неслыханной дерзостью для 1950 года. Как и почему произошёл плавный переход от одной концепции к другой и как это повлияло на дальнейшую судьбу СССР – здесь есть очень большой простор для размышлений. Спасибо Надежде Плунгян за то, что она побуждает задумываться о таких вопросах. И нельзя не поддержать её финальный тезис: советский опыт вообще и в сфере искусства в частности – это не аномалия, не курьёз, это то, что было рождено ХХ веком и во многом определило ХХ век; то, что мы на самом деле знаем очень мало и что заслуживает внимательного и объективного изучения именно сейчас, когда, с одной стороны, уже есть определённая историческая дистанция, а с другой стороны, многие вопросы, поставленные прошлым, продолжают оставаться актуальными.